«Общество содействия православному просвещению «ИЗОГРАФЪ»

Скит Нила Сорского

Подчиненность Нилова скита Кирилло-Белозерскому монастырю продолжалась до 1777 года. К этому времени братии в нем уже не было вовсе. Лишь для совершения богослужения жили священник, дьячок и пономарь. За сохранностью построек и имущества присматривали монахи Кириллова монастыря, а наиболее дорогие предметы «для сохранения» были вывезены в Кириллов. В 1777 году по указу Вологодской Духовной Консистории Нило-Сорскую пустынь перевели в ведомство Кирилловского Духовного Правления, Ее деревянные строения постепенно ветшали, все приходило в запустение.

В самом конце XVIII века была сделана попытка вновь вдохнуть жизнь в некогда известную обитель, Настоятель Кирилло-Новоезерского монастыря игумен Феофан взял пустынь под свое управление и начал ее восстановление. Но из-за дальнего расстояния (около семидесяти верст) вести дела в пустыни из Кирилло-Новоезерского монастыря было неудобно, поэтому в 1805 году Нило-Сорская пустынь вновь возвращается в ведение Кирилло-Белозерского монастыря. В это время должность строителя (настоятеля) пустыни выполнял переведенный сюда еще из Новоезерского монастыря иеромонах Серапион, вместе с которым жили также священник и три послушника. Вскоре Серапиона сменил иеромонах Кирилло-Белозерского монастыря Варсанофий, Денежная сумма при передаче составляла всего девяносто три рубля.

В ведомстве Кирилло-Белозерского монастыря в этот раз пустынь оставалась почти полвека. Кирилловский настоятель назначал управляющих пустынью обычно из состава своей монастырской братии «с полным доверием в хозяйственных распоряжениях». Общий хозяйственный и духовный упадок обители преподобного Нила беспокоил настоятеля Кириллова монастыря Иннокентия, поэтому в 1837 году он уговорил принять на себя обязанности строителя пустыни иеромонаха Никона, прибывшего сюда в поисках уединенного жительства. Грустная картина открылась перед Никоном, приехавшим в первый раз в Нило-Сорскую пустынь: «Во всех церквах обители все было ветхо и убого, требовало обновления и улучшения.

Ограды вокруг церквей не было никакой, небольшие ветхие кельи настоятельские стояли боком, близкие к падению... скотный двор, погрязший в болоте, лежал в развалинах...». Кроме того, его смутило, что в обители, в традициях которой было поддержание сурового аскетизма и отстранение от мирских соблазнов, явно преобладали недуховные радости. Еще по дороге к месту нового своего служения ему встретилась толпа женщин, возвращавшихся с веселыми песнями из пустыни, где они рубили капусту для братии и где их «хорошо угостили». Вместе с тем, в самом воздухе иеромонах Никон почуствовал «тонкое духовное благоухание». «Все скорбное и неприятное, что видел и встретил он в ней, уступало этому, благодатному чувству», и Никон решил посвятить свою жизнь восстановлению обители.