«Общество содействия православному просвещению «ИЗОГРАФЪ»

Воспоминания генерал-фельдмаршала князя Александра Александровича Прозоровского (1733-1809) о Берлинской экспедиции в октябре 1760 года

В сем лагере фельдмаршал граф Салтыков жестоко занемог лихорадкою, По нескольким дням пребывания, перешла Армия в Каралат, тут простояв несколько, командирован был генерал-майор Тотлебен к Берлину с двумя тысячами гранодер и двумя карабинерными Санктпетербургским и, как помнится Каргапольским полками под начальством бригадира Мельгунова. А при гранодерах, которые составлены были из четырех гранодерских полков, от каждого по 500 человек наряжены были начальниками по старшинству: полковник Перваго Гранодерского полка Маслов, Третьяго Гранодерского подполковник Бурман, Второго - пример-майор Паткуль и Архангелогородского - секунд-майор Гневушев. При артиллерии же находился артиллерии подполковник Федор Иванович Глебов. Я ж, будучи сверх комплектным и оставаясь при полку без дела, как комплектный подполковник господин Байков командовал полком, просил частного своего командира генерал-порутчика Панина о исходатайствовании мне позволения (от командовавшего тогда, за тяжелою болезнью фельдмаршала, по поручению от него Армией, генерала Фермора), чтоб был командирован я в сию експедицию сверх числа. Как старшинство не позволяло мне пользоваться сим случаем к исполнению моего желания, что с удовольствием от моих начальников и позволено мне было. Полковник же Маслов поручил мне батальон Второго Гранодерского полка, а Гневушев правил при гранодерском корпусе должность дежур-майора. И поелику эспедиция сия, как французы называют была "соuр de main", то граф Тотлебен приготовил фуры для пехоты, на которых всю ее повезли. Нам не велено было брать никакого рода повозок, кроме одной полковнику. Мы взяли свой марш близ Кросена в Нидерлаузниц чрез Саган и Зарау и достигли замка в трех милях от Берлина лежащего, имея в дороге во всем довольствие для войск.

Скоро ж после нас и граф Чернышев выступил с корпусом и близ Кросена марш свой продолжал, но только по другую сторону реки Шпрее и назади нас в дву маршах. От сего замка прибыли мы под Берлин. Тут несколько было камерных и других сборных гусар, которые однако имели шармицель, где Санкт-Петербургской карабинерной полк их прогнал с малым уроном в город. Корпус же наш приближась построился против Котбуских ворот на высотах. Но, как город Берлин не крепость, а обширно обнесен каменною стеною без валу, вороты ж все укреплены снаружи рендантами и снабжены пушками, а внутри у самых ворот сделаны подмостки из досок, на которые взойдя можно стрелять чрез стену, то граф Тотлебен учредил одну батарею против ворот Гал на высотах. И ввечеру наряжены мы были на штурм. Подполковник Бурман от Котбугских ворот вправо, к воротам называемым Клейн Франкфурт, майор Паткуль к Котбугским воротам, а я под батарею атаковать ворота Гал. С каждым из нас было по 300 человек, по одному ескадрону драгун и две полковых пушки, но Паткуль имел больше у себя людей. Как он из своего батальона увел лишних, за что от полковника с крепким выговором на сутки отказано ему было от команды. Со мною же в сем деле все гранодеры были Перваго Гранодерского полку, коих и просил я, будучи того полку подполковником. Таким образом отправились мы на штурм.

Но к общему неудовольствию сказывают [что], господин Бурман не дошел - за болотами найдя не проходимым путь [и] воротился. А Паткуль должен был переходить при своем приступе маленькую речку чрез мост, который был от батареи при воротах в пушечном выстреле. То приближась сделал несколько выстрелов из пушек, чем побудил и неприятеля себе отвечать, чем и остановлен был или почел по тому самому за невозможность далее марш свой простирать, а, наконец, остановясь, воротился назад. Я ж не зная сего происшествия подошел так тихо и близко к воротам, что часовой начал откликать. Я подвинув пушки выстрелил по батарее у ворот и большими шагами прямо шел на батарею, но когда пришел ко рву, то жестокая пальба производилась на меня из батареи и из примостков чрез стену. Между тем подполковник Глебов зажигал несколько раз находившиеся близ сих ворот строения, но оне всегда погашаемы были. И как в то время от пушечной и ружейной от неприятеля стрельбы так светло сделалось, что мог я видеть пред собою наполненный водою ров и извнутри контрескарп весь одет стоячим полисадником стеною, так, как обыкновенно делается. То попробовав воду шпагою, нашел ее весьма глубокою, и широкою, почему не мог далее поступить в сем случае. Я потерял ранеными и убитыми всех офицеров, кроме одного порутчика, 150 рядовых, а у самого меня только шляпа была простреляна в заднее поле сквозь угол и пуля вышла между уха и виска. Итак, с остальными ретировался я назад под прикрытием небольшого деревянного строения, которое по счастью случилось. Тут явился ко мне в самом огне ротмистр Кович Санктпетербургского драгунского полка с своим ескадроном, но я ему с сею командою приближаться туда не приказал, дабы людей и лошадей напрасно не подвергнуть опасности, а велел ему в некотором расстоянии приостановиться, дабы он прикрывал меня при отступлении моем от сих ворот, пока я достигну до находившихся на ближней горе наших батарей, что было тем нужнее, что удаляясь оттуда я был обременен взятыми мною не только своими ранеными, но убитыми. Сверх того, как фурлейты с лошадьми при сем случае ушли или пропали, то гранодеры принуждены были везти на себе и пушки. На рассвете прибыл я в лагерь, а чем свет отошли мы от Берлина в рассуждении полученного графом Тотлебеном известия, что все, которые только в Шпандау и околичных местах собрать могли и до шести тысяч всякого войска под командою принца Вертимбергского приближились к Берлину. Итак отойдя мы с корпусом пять миль в местечко Шенгент расположились отдыхать. Тут взяли в полон команду находившуюся у прикрытия моста на реке Шпрее - одного офицера, сорок или пятьдесят рядовых, которой натаскал было соломы на мост, чтоб его зажечь. Но казаки не допустили его до исполнения, переехав мимо мосту и заехавши его сзади, отчего принужден он был отдаться. Тут получили мы из корпуса графа Чернышева под начальством бригадира Бахмана два полка пехотных Второй Московской, где был полковником князь Репнин и Киевской пехотной полк и с оными тотчас возвратились назад. Но высоты противу Галских ворот, которые между нашим отсутствием по поводу, что в Берлин неприятельских войск прибавилось, оными заняты были, и весьма укреплены батареями, на которых в разных батареях пушек не менее шестидесяти было. Однако граф Тотбелен велел подполковнику Глебову поставить батарею в лесу на левом фланге неприятеля из которой по малому числу наших пушек сильная производилась канонада и все прусские батареи не могли принудить ее замолчать. Мы ж с войсками, построясь вон из пушечного выстрела, стояли в одну линию противу сих батарей, а наша сказанная батарея была впереди против правого нашего фланга. Здесь Тотлебен, получа известие, что идет из Магдебурга гарнизон с числом артиллерии, или больше сказать прикрытие оной, приказал Второму Московскому полку поспешно иттить сей сикурс от города отрезать. Который почти бегом достиг край высоты, но неприятель уже спустился вниз к городу, где и был закрыт уже вышесказанными батареями. Для чего князь Репнин с полком тут и остановился. А в самое то время показались и сзади нас войска конные и бригадир Бахман послал разведать драгун, да и по рапортам казачьим тотчас узнали мы, что то идут цесарцы. И скоро потом приехал к нам командующий оными граф Ласси и, спрося, где граф Тотлебен, поехал к нему. Он, идучи с корпусом в 30000 к Берлину, был тогда в дву маршах и, оставя оной, сам с одним конвоем из разных конных войск, в котором числе были и уланы саксонские или польские, вперед приехал увидеться с нашими начальниками войск. Тут известилися мы, что от нашей Армии в подкрепление господину Чернышеву был еще отделен генерал-порутчик Панин, который в тот день или другой соединился с ним и взяли свою позицию от нас на другой стороне реки Шпрее и города Берлина. В самое сие время пришел рапорт, что прусский генерал Гильзен идет к Берлину с корпусом в 20000. И, как близко позади нашего правого фланга были высоты весьма для нас вредные, на которые прямо Гильзен и стремился, то граф Тотлебен приказал Второму Московскому полку их занять. И князь Репнин, пустясь в бег с полком более дну перст, успел их занять и въезжающую на оные конницу пушками отвратить. Равно и нам приказано было, поспешно взойдя на те же высоты, примкнуть к Второму Московскому полку и построиться. Почему корпус с Гильзеном оставался внизу в равной подине и, как видно в рассуждении авантажной нашей позиции, не знал он обстоятельно силы наших войск. А притом, как и конница цесарская примкнула к нашей с левого фланга, то, может быть, считал он, весь корпус Лассиев уже пришедшим к нам. Для чего стал маневрировать и, когда деплоировал часть, а другую ретировал, то, принимая в свой левой фланг, поудалился наконец от нас на высоты, которые он уже было прошел. Однако ж наши войска оглядывались назад, поелику окружены мы были неприятелем. Хотя ж мы старались подкреплять своих солдат всякими уверенями, но были в самом деле слабы, Почему все штаб офицеры предложили Бахману, чтоб он донес о сем графу Тотлебену. И ввечеру стали мы опять па прежнее место, против батареи, а граф Ласси возвратился с конвоем своим к его корпусу. По утру, по пробитии утренней зори, с предлежащих гор неприятель стал спускаться. Но, как мы не имели никакого предмету с ними входить в бой, то правым флангом потянулись по рядам и неприятель, увидя нас, идущих прочь, остановился, а мы, наконец, пройдя довольную дистанцию, спустились с сей высоты по дороге к Шейнгейту, расположились при оном. Тут, помнится, был на горе небольшой шармицель. В сей день случился столь сильный дозж с бурею, что на нас нитки сухой не осталось, а особливо, как мы ни обозу, ни палаток не имели. Для чего некоторые из штаб офицеров по близким избам несколько осушились, а все вообще штаб офицеры вместе с бригадиром ночевали близ фронта в сарае, где на рассвете от графа Тотлебена перебудили нас и велели как можно скоро итить в Берлин, который сдался. А только командировать велено, где были батареи против Галских ворот, одного подполковника с гранодерским батальоном, куда и послан был господин Бурман с его 500 баталионом Третьяго гранодерского полку. Прочие ж войска вошли в Котбуския ворота в город. И, как бригадир Бахман был еще вперед потребован в город к графу Тотлебену, то при сем входе за бригадного командира при пехоте был полковник Маслов, а при гранодерах место полковника занимал я. И выходя на площадь удивились, увидя подполковника Ржевского с трубачем. Тут граф Тотлебен объявил нам, что комендантом определен от него бригадир Бахман, а мне приказал быть плац подполковником . От чего хотя и отпрашивался я, но первое, поелику говорю я языки, приказал он мне быть в своей должности. А сверх того сделал мне честь, сказавши, что он полагается на меня и поручил мне расставить наши посты, а прусские снять, что исполнил я.

А потом одни ворота отданы были пришедшему корпусу графа Лассия. Хотя ж и велено ему быть у меня в команде, однако, они худо выполняли приказания и весьма немало от войск их входили в город и делали там великия шалости, что я принужден был одного офицера с грабежом из замка королевского посадить под караул. А, как он ушел из под караула, то только отослать его шпагу к генерал-майору Бринтано, который прислан был в город для лутчаго сохранения порядка в находящихся в городе войсках. Тут разорили мы весьма хорошо убранный арсенал в котором было на 20000 человек новаго оружия и взяли все пушки, которые найдены были в нижнем етаже, нарочно для них сделанном. Аммуничные же два цейгауза в добычь отданы были солдатам, которые тут же продали их обывателям за безделицу. Сверх того сломали пороховую мельницу близ самого города, которую небрежением подорвало, причем и наших 60 человек убило и ранило. Сии раненые отданы были в их генеральный лазарет, которых, вылеча, после уже прислали они на Вислу. Наконец забрали кадецкой корпус и взяли часть контрибуции деньгами. Да сверх контрибуции дал граф Тотлебен гранодерам по три таллера, а бывшим со мной при атаке - по шести, подполковникам - по триста таллеров, а мне - шестьсот. Таким образом всей той команде его корпуса доставлено было некоторое удовольствие.

Граф Чернышев и Панин пошли за сутки прежде нас по получении известия, что король идет, а мы чрез сутки после их выступили, оставя по просьбе обывателей в залогу роту Второго Московского полку с капитаном Шишковым на два дни. И так, выступя перед вечером, пришли мы в полночь в Шеингейт, а отдохнув несколько часов, пошли к Ферштенвальду все лесом. На сем походе столько ночь темна была, что люди по корням и пням все падая никак почти итить не могли. Для чего бригадир Бахман посылал меня к бывшему впереди графу Тотлебену просить, чтобы приказал до свету остановиться, поелику с нами великой был обоз на набранных в Берлине фурах, на которых кроме артиллерии и денег весь кадецкой корпус и премножество вещей помещено было, что и позволил он. Итак около половины дня пришли мы в Фирштенвальд, где располагались покормить лошадей, но, получа сведение, что прусской король приближался к Франкфорту и был уже за два марша до Мильрозе тотчас выступили оттуда и невероятно поспешили так, что двенадцать немецких миль сделали в сутки. И в 7-м часу пришли в Франкфорт, маршируя всю ночь насквозь, не давая войскам, как только очень мало времени для отдохновения. Между тем много обходили оставленного обозу от корпусов Чернышева и Панина и несколько и артиллерии. В Франкфурте нашли мы комендантом полковника Александра Ильича Бибикова с его полком, от которого приказал мне граф Тотлебен принять команду и стараться пропускать ночью обоз. А от него партии посланы были для понуждения его скорее проходить. Партии ж передовые прусского короля между тем пришли в Милероуз, который лежит в пяти милях от Франкфурта. Граф Тотлебен взял свою квартиру на форштате при реке Одер, а войски, перейдя реку, расположились на другой стороне. Тут граф Тотлебен назначил меня к отправлению в Петербург, о чем хотел просить, по выздоровлении своем, командующего графа Салтыкова. И между сего обозы по счастью через ночь убрались, а со мною остался батальон 4-го гранодерскаго полку. На другой день чем свет граф Тотлебен пошел в поход, а мне приказал пробыть сутки дождаться залоги и сделать всему ариергард. Таким образом на другой день собравшись совсем пошли мы в Броунзберг, где, нашедши армию, распущены были по полкам.

Отсюда отправлен я в Петербург с знаменами, серебреными и прочими вещьми, взятыми в цейгаузе в Берлине, кои невеликой важности стояли, к высочайшему двору.

Выдержка из книги: А.А. Прозоровский

"Записки генерал-фельдмаршала князя Александра Александровича Прозоровского (1756-1776)", М 2003

http://syw-cwg.narod.ru/Brl_60_doc3.html